Кстати, о разнообразии: с чего это все хозяева так уверены, что лучший подарок крыске к празднику – это сладенькое что-то – печеньица всякие, или пол-круассана из магазина? Гадость! Гадость, я говорю! Вот соленые крекеры – это вещь, так слюнки и текут, или капустка цветная, опять же лук зеленый, витаминный… Да хватит о еде уже!

Так вот: самое трудное – это начинать. Бывает, и так ходишь вокруг сухарика, и эдак, а с какой стороны к нему подступиться – непонятно совершенно, в какой из бочков румяных резцы запустить – и с хрустом! С хрустом чтобы! И до самой семечки которая внутри! И чтобы на душе праздник, праздник…

Праздник. Конечно, я же самое главное забыл – это ведь про праздник рассказ! И праздник такой – не то, что у людей, в году по нескольку раз которые. Жизнь-то наша, крысиная короткая – и не каждому далеко такой праздник выпадает – родиться надо с удачей, чтобы попасть в эпоху соответствующую. Впрочем, говорят, и у хозяев тоже такое бывает – у них свои эпохи праздничные случаются, правда, такие большие, что и не объять – ну, примерно как хлеба целая буханка, или даже две. Их обычно цифрой обозначают, многозначной, да еще для укрупнения букву добавляют – любят люди все большое, наверное, оттого, что сами громадины такие. 1960е, 1980е – вот как их называют, печатать устанешь. Кстати, печатать на этих компьютерах людских – вообще дело утомительное. Не под наши лапки они заточены, чего уж там. И научиться этому делу сложно – мало кто из крыс осилил, самые большие только, да и то – из домашних. Диким это без надобности все… Зато, если секрет знать – учеба в охотку идет, потому как люди, видимо от нехватки мест укромных в их клетках бетонных, немерянных, часто самые вкусные крошки под клавиши этих самых компьютеров прячут. Вот так – попечатал немного, а потом и покушал в охотку, передохнул, подкрепил силы… Вкусные эти крошки бывают – от булки, а то и от сыра – от сыра, представляете!

Да, так вот, про праздник. Точней, про эпоху. В общем, посчастливилось мне, с братьями-сестренками родиться под самый новый год, самый тот новый, который эпоху и отмечал. И мы отмечали – молочком, и хлебушком белым, потому как зеленые еще были, и к кормам твердым непривычные. И люди отмечали – представляете! С нами вместе – новый год отмечали, по привычке, но наш же праздник!

Год Крысы, проще говоря.

Вообще когда люди отмечают наш праздник – это смешно иногда, и даже опасно – вот мой братец например, на полминуты старшенький, заболел тогда. Пустили его на стол побегать праздничный, а там и то, и это, и все пахнет, и не гонит никто… В одну тарелку – шасть! В другую – шасть! Шастье! Так сверх сил и обкушался. Ну ничего, сейчас здоров уже. Дикому так не свезет.

Кстати, наше крысиное племя – оно издавна на домашних и диких разделено. Говорят, диких больше – но не верю я, что-то потому как за всю жизнь свою долгую не встречал ни одного. Плохо быть диким – ни клетки у них своей, персональной, ни кормежки регулярной, ни поилки с водичкой… Подстилку им никто не сменит, блохи какие-то донимают, говорят – не знаю я, что это за «блохи». В общем, никакая жизнь. Без зерносмеси, без капустки, без хлебушка… Никакущая!

Было, правда, дело, говаривал мне один хомяк, что есть у них зато – свобода! Перемещения, говорил, свобода, и этого, как его, самовыражения в творчестве. А по мне, что такое свобода эта? Без клетки бегать где хочешь? Так это и я могу – резцы стачивая уже такую дыру в своей прогрыз – гуляй, не хочу! Но – не хочу. По молодости – хотел, не спорю. И бегал. Только вот бегал – от чего? Ну, под холодильником был, на полочке был книжной, еще вот на хозяйском столе – так ведь это все и так видно из клетки моей. Что мне с того холодильника, чего под ним жрать – тараканов засохших? А на полочке - клейстер? Или пыль столетнюю? Свобода…

Да, шевелилось в душе что-то – ну так, молодость. Бежать со всех ног, и напевать про себя – потому, что когда бежишь, слова сами складываются в стишки. Ветер шерстку теребит, уши к голове стелит, хвостом туда-сюда. Свобода! Да, и на сердце легче, да, и внутри теплее – как от хорошего обеда, да и на обед плевать в общем-то. Да, и в клетку возвращаться хуже смерти. И молодым помереть не страшно. Свобода!!!

Ну и ладно. Все это молодость, зеленые дела. И хомяк тот – зря только душу разбередил. Да еще обзывается. Сам ты «яппи толстощекий»! Это еще кто толстощекий, хомка ты неудобосказуемый! Рассказывай – что есть, мол, на свете крысы, дикие не по рождению – а те, что на волю из клеток сбежали. Зимой, мол, из клетки в клетку, людскую, бетонную ходят свободно, а летом – на луга, в природу – где на каждой пяди земляной травинок сотня, грызи сколько хочешь! И солнце!

Какое тебе солнце, какие травинки! В окно выгляни! Бетон вижу. Асфальт вижу. Кирпичи. Береза вот стоит ободранная, по самое не хочу мусором засыпанная вокруг комля. Что значит «хоть телевизор посмотри»? Там и не такое покажут еще! Какой «Беспечный Ездок»? Лапшу с ушей сними – и в мешки защечные препроводи, сказочник! Лапша – штука вкусная, особенно если не разваривать чересчур…

А если подумать – этот хомяк мне завидует, вот что! Его ж банка трехлитровая супротив моей клетки ничто, сами понимаете: духота, конденсат, запашок, прости Господи… Убежал – дурак, что убежал, надо было требовать улучшения жилищных условий. От хорошей жизни не бегут. Бегай теперь по техническим этажам, голодный. Пой свой блюз. Тоже мне, блюзмен.

Все, заканчиваю. В клетку бежать пора. Потому как хозяин придет скоро – кормить будет. Вкусненьким… Ну, или зернами просто, на крайний случай. Водички нальет. Ну и что, что водичка хлором воняет. А где не воняет? На воле вашей? Ну и что, что холодно. Ну и что, что клетка – два моих корпуса в длину. Что значит «бесцельно прожитые годы»? Побегать и в колесе можно. Самочку, если что, принесут. Заткнись, ты, как там тебя – душа? Или эта, совесть? Сейчас поедим – а потом и поспать можно.

Чего грустить – в наш, крысий год?